Наступила снова тягостная пауза. Наконец Стрижников продолжил:

— Я думал, что если мы с вами поговорим откровенно, то и вам и мне будет лучше. Ведь всё, что происходит и будет ещё происходить хорошего и плохого у каждого из нас, всегда будет касаться нас всех, всей роты. Нам не следует поэтому скрывать что-либо друг от друга. Мы должны жить единой, дружной морской семьёй. Я прошу всех вас подумать об этом.

Тут Стрижников посмотрел на свои ручные часы и приказал вести роту на завтрак.

За столом мальчики смущённо перешёптывались.

Дуся взглянул на Тропиночкина: тот сидел красный, сосредоточенно уставившись в тарелку, и ничего не ел.

Подали пирог — настоящий домашний пирог с мясом и рисом. Но Тропиночкин отказался от пирога.

— Мне есть не хочется, — сказал он старшине второй статьи Алексееву. — Меня чего-то полежать клонит.

Прямо из-за стола его отвели к врачу. После завтрака стало известно, что у Тропиночкина жар и что его оставили в лазарете.

НА КРЕЙСЕРЕ

Ещё в лагере, когда все стояли у главных ворот, ожидая, пока подойдут грузовики, к Дусе подошёл Япончик и тихо сказал:

— Мы все уже выстирали свои воротнички известью, только ты зеваешь.

— А зачем это? — спросил Дуся.

— Затем, что будут салагой звать настоящие моряки. У кого гюйс

— Что же делать? — смутился Дуся, ощупывая свой новенький, лоснящийся воротник.

— Давай попробуем песком простирать с камешками.

— Попробуем, — согласился Дуся.

Но подъехал автобус, и Стрижников приказал рассаживаться по местам.

* * *

Крейсер стоял на рейде, и с берега казалось, что он чуть покачивается на волнах. Но когда молодые моряки всей гурьбой заполнили плоскодонный катер и он, стуча мотором, бойко помчал их по волнам к самому кораблю, они увидели, что крейсер стоит неподвижно и только море колышется вокруг него.