Вот почему мы так не любим кайфоломов и зануд — они отрывают нас от самого важного для нас сольного дела. Интересно, получают ли они сами от этого кайф? Знаете, какое у меня было самое первое школьное потрясение? Вместе с еще двумя одноклассниками я отлучился с прогулки Группы Продленного Дня и побежал к метро аскать мороженого. Если кто то скажет вам, что со стороны детей в таком нежном возрасте аскание не воспринимается окружающими в качестве подарка судьбы — не верьте этому человеку. Все мы прошли через это, по крайней мере те, кто станет отрицать подобное, скорее всего съаппелируют к тому, что аскать начали примерно полгода назад (и, следовательно, детство у них в самом разгаре). Помните ли вы московское мороженое двадцатилетней давности по семь копеек? Гордо выставленное за стеклом ларечной витрины? Манящее абсолютно нечитаемой этикеткой? За ним выстраивались очереди. Оно было кумиром, золотым тельцом, мечтой октябрят всей страны, в то время именовавшейся Страной Октября. За ним то и убежали из школы три матерых хорошиста второклассного возраста. У метро «Коломенская» в ту пору обреталось четыре киоска по продаже ледяной неги. Сам процесс аскания был очень прост — ничтоже сумняшеся мы подходили к прохожим и выдавали примерно следущее: «Простите, у вас {продукта Х> не найдется?» В роли продукта Х могли выступать двухкопеечные монеты, билеты в кино, трамвайные талончики, цветочки и щедро прораставшие в окрестностях нашей школы шампиньоны.

У КАЖДОГО РЕБЕHКА ДОЛЖЕH БЫТЬ СВОЙ ПРОДУКТ Х!

(Ох, как же пригодилось мне это сокровенное знание полчаса назад!) Аскать мороженое было проще всего: семикопеечное счастье покупалось обычно в промышленных количествах — на всю семью и еще про запас. Поэтому увидев тяжкоперегруженного бумажными стаканчиками с малиново-розовым содержимым человека, вы подбегали к нему и отражали в глазах неизбежность его добровольного пожертвования. (Hе забыв, конечно, волшебной фразы).