ПАМЯТИ МОЕЙ МАМЫ, РЕВЕККИ ИЗРАИЛЕВНЫ, ПОСВЯЩАЮ

После полудня в пятницу, 25 марта 1916 года, магистр фармацеи Петр Алексеевич Зотов спустился во двор дома, что выставился фасадом на заезженный Мучной переулок.

– Николя-ай! - укоризненно покачал головой Зотов, глядя в распахнутые двери сарая, откуда тянуло теплым дровяным духом. - Там ты, нет?

В ответ донесся сухой рокот скатившихся поленьев в сопровождении незлой брани.

Фармацевт присмирел. Он был человек тишайший, и всякая громкая фраза, а тем более брань, его приводила в замешательство.

– Ты что же, голубчик, не поднялся на крышу снег сшибать? - помедлив, проговорил Петр Алексеевич. - Жду я, жду, понимаешь, - фармацевт привалился плечом к сырому столбу, к которому натягивали веревку для сушки белья.

Денек сегодня стоял отменный. Прильнув к бурой кирпичной стене дома, солнышко проявлялось зеленоватым тоном, а в местах, где еще сохранилась штукатурка, переходило в родной бледно-лимонный цвет, еще жидковатый по ранней весне, но с обещанием набрать свое.

Напрасно он облачился в шубу, на улице гораздо теплее, чем думалось. Вот на прошлой неделе стояли морозы - вспоминать зябко. Даже удивительно, как он не простыл, дни напролет проводя на грузовом дворе пароходства - отправлял имущество в Швецию. Вроде бы и жил тихо-скромно, а барахлишко поднабралось - ломовые удивлялись. А все книги…

– Что вы, Петр Алексеич, беспокоитесь? - дворник высунулся из сарая. - Ваше дело - сброшу я снег с крыши, аль нет? Пусть новые жильцы беспокоятся.

– Как же, как же… Николяй! - всплеснул руками Зотов. - Порядок-с… Да и хозяин недоволен будет, по голове тебя не погладит.

Дворник ухмыльнулся, точно приставил к унылому лицу хитрую маску. По нынешним военным временам, его не очень беспокоит мнение домовладельца, пусть поищет дворника.

– Чего ждать меня? Оставили чердак открытым да и пошли…