— Иса, — сгоняя наваждение, спросил Юрий, — а ты разве здесь жил?

— Нет, около первой школы. В доме, где Госбанк, знаешь? Что там сейчас? Уговаривала же жена уехать.… Нет, остались…

— А где она, Иса?

Иса не ответил, отвернулся, сгорбился. Повисло тяжёлое молчание, и Юрий, не выдержав, заговорил, стремясь отвлечь, дать возможность не произносить вслух страшные слова.

— А я в этом доме жил. На третьем этаже. Окно из моей комнаты выходило во двор, а там рос громадный тутовник. Как хотелось в детстве на него прямо из окна вылезть…, - Юрий мечтательно улыбнулся. — Только…

— Ну, что — только, — подтолкнул Иса, поворачиваясь.

— Только я уже лет пятнадцать в микрорайоне живу. А здесь — родители. Я же и пришёл сюда, чтоб отца забрать. Перед самым Новым годом… Семья там осталась. Как они там одни …

— А отец? — тихо спросил Иса.

— Во дворе, — отрешённо бросил Юрий. — Под тутовником. После Нового года как раз… Земля была твёрдая…

Коротким вздохом промчался по улице новый порыв ветра. Мелькнул в воздухе прямоугольник бумаги, упал, зацепившись краешком за вывороченный кусок асфальта. Ветер ненадолго разогнал тучи, и в свете заходящего солнца маняще заискрилась ещё одна цветная фотография.

А что там на ней? Не разглядеть.

Не разглядеть двум парам глаз из подвала.

Не разглядеть и через два оптических прицела.

Шесть ступенек вверх. Пять коротких шагов вперёд. Теперь наклониться. Ах, вот что на ней такое!

Два выстрела слились в один. Две пули ударили одновременно. Одна в спину, другая — в грудь. Никто не опоздал.