– Не знаю, – ответила Иветт.

Я не хотел их обидеть, но все-таки сказал, что у них здесь какие-то средневековые нравы, какое-то отношение к явлениям природы, как к оборотням или ведьмам, что прежде всего следовало сообщить об этом каким-нибудь специалистам, которые смогли бы разобраться в том, что же это такое.

– Не знаю, – снова сказала Иветт. – У нас об этом, наверное, все слышали. Но разговаривать не станут. Страшно всем и гадко. Может, только господин Блоссак. Это наш инспектор. Он естественник. Преподает биологию. Поговори с ним…

После того, как я прикоснулся к этому похожему на человеческий зародыш существу концом железной трубы и услышал негромкий писк, меня не покидало странное ощущение легкого недомогания – что-то вроде начинающегося гриппа: озноб, и тихий звон в ушах, и слегка ломило суставы.

– Как вы? – спросила госпожа Пуапель. – Я вам сейчас грога горячего… С ромом. Может, вы приляжете?… – И, цедя слово за словом, неохотно добавила: – Говорят, кто это увидит, потом чувствует себя нездоровым…

Ночью мне снилось, что в комнате ослепительный свет, я каждый раз просыпался от этого, но было совершенно темно. Я закрывал глаза, засыпал, и снова, мне казалось, вспыхивало что-то, похожее на мощную лампу, на прожектор, на солнце, а может быть, на взрыв.

Господин Блоссак – человек лет немного за тридцать, похожий на Иисуса Христа, пережившего акселерацию, ростом почти под два метра, в сером костюме, судя по отворотам пиджака, конфексионного происхождения, слушал меня, морщась и слегка пофыркивая.

– Вы кто по специальности? – спросил он бесцеремонно.

– Химик, – ответил я сдержанно.

– Химия теперь как философия, – пренебрежительно отозвался господин Блоссак. – Какой вы химик?

Химия в самом деле стала теперь необыкновенно обширной наукой, и мне трудно было бы объяснить человеку, далекому от моей специальности, чем я занимаюсь.