Зато верят в ксендза Енджея.

А сам ксендз Енджей глубоко верит в Бога и не верит в докторов. Считает, что от них лучше держаться подальше, здоровее будешь. Медикам только попадись в лапы, сразу больным нарекут. Вон приходский священник из костела Святого Иосифа Работника сдал кровь на анализ, на самый обыкновенный анализ! И что? Оказалось, у него диабет. А не сдавал бы кровь, никакого диабета у него бы и не было!

Потому-то ксендз Енджей не идет к окулисту — глазник тоже ведь врач, — хотя со зрением у него все хуже. Еще найдут у него (не дай бог, постучать по дереву) какую-нибудь глазную болезнь. Ксендз купил в аптеке очки за двенадцать злотых и теперь видит лучше.

Хотя и ненамного.

С врачами он иногда беседует.

Но не о себе.

* * *

Все сидят у ксендза Енджея (срочное дело, сказал священник), на столе бутылка коньяка. Енджей трет глаза.

— Откуда такой хороший коньяк? — Петр рассматривает бутылку.

— Не помню, Петрусь. В глазах некоторых людей я вроде адвоката, хотя в конвертах мне ничего не преподносят, к сожалению… — Ксендз смущенно улыбается. — Пейте, дети мои, на здоровье, то есть кто за рулем, пусть лучше не пьет… Но если хотите, попробуйте. Отличный коньяк.

— Так пить или не пить? — шепчет Роза, не разобравшись хорошенько в словах пастыря.

— Пей, — говорит ей на ухо Бася. — Слышала ведь.

— У меня к вам большая просьба. — В комнате так тихо, что Енджей невольно понижает голос.

— Как, опять? — поднимается с кресла Кшиштоф. — Опять…

— На этот раз положение трагическое… Спасти может только пересадка, притом за границей. Все фонды уже подключены, но собранных средств все равно недостаточно…

— Ты прямо спец по трагическим положениям. — Себастьян улыбается. — Ты всегда так говоришь.

— Не упоминай при мне о болезнях. — Роза органически не переносит разговоров о смерти, болезнях и увечьях. Себастьян прекрасно об этом знает и все равно касается запретной темы.