Девочка уехала вечером. Подгоняя оленей, она твердила: «С-а – са, х-а, ха-р-р. Сахар! Сахар-р-р!» Олени повернули головы и остановились.

– Эй вы, в урасу! Скорее в урасу!.. Пошел! А-та-та-та-а-а…

Недели через две Маня приехала на рыбозавод со своими родителями.

Отец Мани, мягко ступая по полу комнаты, подошел к Елене Петровне и положил перед ней мешочек из оленьей кожи, наполненный какими-то твердыми пластинками.

– Учиться надо! Мне, Мане и Кате учиться надо… Давай учи!

Катя, мать девочки, низкорослая, с широким лицом и длинными руками, стояла у двери. На ней был ярко-красный платок с цветами и длинный, до полу, кожаный халат, увешанный по подолу в два ряда медными бляхами. Маня держала Митю за рукав и рассматривала его светлые кудри.

– Хорошо, – сказала Елена Петровна и взяла Катю за руки. – Ты что тут у двери стала? Иди сюда, к столу. Ведь учиться будем!

– Чего уж там! Разве это нужно? Это все Егор…

Елена Петровна развязала мешочек и высыпала из него на стол десятка три блестящих костяных пластинок.

– Что это?

Егор улыбнулся:

– Сама смотри!

– Василий Игнатьевич, иди сюда! – крикнула Елена Петровна.

Рыбовод вышел из своей комнаты.

– Что это у вас тут такое?

– Смотри, какие прекрасные рисунки!

– Это азбука! – не удержалась и крикнула Маня.

– Костяная азбука, – добавил Егор. – А то ваша бумажная, что она? Пропадет, скоро пропадет. Наша костяная долго будет жить. Маньке-то хватит, и ее детям-то хватит… Вот как!

– Как азбука! – воскликнула Елена Петровна и взглянула на оборотную сторону костяшек. – Верно! М – море, Т – тайга, Р – рыба, Н – нарта, А… Не пойму, чей это портрет!

– Абрам-эвенк… Шибко умный человек! Лицо широкое, борода у него, ноги короткие, а сказки длинные-длинные знает.

– Да ты настоящий художник! Какие замечательные рисунки! – хвалила Егора Елена Петровна.