– Егор-то? Это я и есть.

– Ты?! Вот как хорошо случилось! На ловца и зверь бежит! – воскликнул Василий Игнатьевич.

– Я-то это я, а тебе зачем? – удивился эвенк восклицанию незнакомого человека.

– Ты мне очень нужен будешь в августе.

– Что так?

– Помнишь, пять лет тому назад рыбоводы на речке весной маленьких рыбок метили, тебе с братом показывали, а ты смеялся?

– Откуда ты знаешь, что я смеялся?

– Рыбоводы всё на бумаге записали: сколько мальков меченых пустили, кто был при этом и кто всех сильнее смеялся над рыбоводами.

– Катя тоже была и тоже смеялась.

– О Кате не написано. Значит, она мало смеялась.

– Понятно, мало. Чего баба понимает! А я понимаю. Какой толк? Всем рыбкам половину правой щечки срезали и пускали… Разве она придет в нашу речку? Никогда! В руках держал и пускал. Никакой зверь обратно в капкан не приходил. Понял?

– Прошлый год часть нашей рыбы пришла. Хотели тебе показать, да ни тебя, ни брата не нашли. В это лето много меченой кеты вернется, – сказал спокойно рыбовод.

– Так-то бы ладно. Жить-то тогда хорошо можно бы, если бы раненые звери на стан к охотнику приходили.

Эвенк растягивал слова и успокаивающе качал головой, но в его глазах светились недоверие и насмешка.

– Табак есть? Давай покурим, и я пойду: нарты направлю, оленей запрягу. Так сделаю, как сказал тебе. Сегодня спать дома будете.

– Запомни: летом я тебе много рыб со срезанными жаберными крышками покажу.

Усаживались путешественники на маленькие нарты совсем в темноте, при свете костра. Всех их укутали в одеяла и оленьи шкуры, а затем привязали ремнями. Маня суетилась, как большая, но больше около Мити.