…Усиливающуюся скуку на Смотровой развеял пьяный владелец красно-желтого эндуро, резво закозлив вдоль автостоянки. Не удержавшись, он отпустил рога, завалился на спину и проехал несколько метров на голой спине. Он стер многочисленные татуировки, оставив на выщербленном асфальте широкую темную полосу, жирно блеснувшую в неживом свете фонарей.

Кей отвернулся и поискал глазами на столе непочатую бутылку.

— Жизнь для всех — вопрос равновесия, — вклинился голос Вторника.

Парня тянуло на отвлеченные темы. Кей с хлопком откупорил бутылку маленькой бронзовой открывалкой, висевшей на поясном ремне.

Вторник задумчиво тянул:

— Всем нужно равновесие: как бы не залететь, не загреметь, не слететь, не подсесть…

— Для таких людей это действительно философия, — согласился Кей. — Ее можно предать, ей можно изменить и ее можно изменить. Ее можно продать, наконец. Байкер… Байкер может только держать равновесие. Отказаться от равновесия или изменить ему — нельзя. Равновесие — единственное, в чем байкер постоянен.

Трибунал едва слышно вздохнул. Кей и Вторник замолчали. И в это время раздался свист.

Стая встрепенулась. Трибунал и Кей остались сидеть как сидели. Трибунал был занят важным делом — перетягивал кожаный шнурок на жилете. Кей недовольно разглядывал ремешок на перчатке с обрезанными пальцами и размышлял, стоит ли проделывать в нем еще одну дырочку.

Свист усилился. Теперь он сливался с рычанием нескольких десятков двигателей и вызывал неприятное чувство. Казалось, голова раскалилась и едва не лопается. Хотелось найти сугроб, броситься в него, лежать и слушать, как приятно шипит снег вокруг остывающей башки.

Из темноты аллеи на Смотровую вываливалась широкая многоглазая масса. Сначала казалось, она черная, но чем ближе, тем пестрее становилась окраска, как у тропической змеи, сыто ползущей к любимому месту отдыха.