Серый набулькал в стаканы ещё грамм по сто двадцать коньячного напитка и приветливо кивнул собеседнику:

– Ну, за здоровье крепкое и за нервы железобетонные!

Паршиков, занюхав очередную коньячную порцию рукавом пижамной курточки, отчаянно помотал головой и, посмотрев Серому прямо в глаза, негромко спросил:

– Что, Сергей Сергеевич, небось, с утра с шефом разговаривал по душам?

– Ну, говорил, – неопределённо передёрнул плечами Серый. – Что с того?

– Да, ничего, в сущности…. Сокращают? Или – по соглашению сторон?

– По соглашению, будь оно неладно! – Серый отвёл глаза в сторону. – Только, Кузьмич, я-то совершенно не нервничал, даже не расстроился ни капли. И, вдруг, прыщи эти…. Ничего не понимаю!

– Значит, тебе только так показалось, что не расстроился! – объяснил мудрый и всезнающий начальник департамента лесозаготовок. – А организм, то есть, сознание твоё, тут же и отреагировало. Знать, это увольнение, всё же, болезненно для тебя, братец мой! Сколько ты годиков трудился-то в корпорации?

– Лет шестнадцать, наверное, – грустно вздохнул Серый. – С годичным перерывом, правда…

– А, это когда ты отъезжал в иммиграцию…. Кажется, в Швейцарию?

– В Австрию, – уточнил Серый.

– Какая разница? – искренне не понял Кузьмич, наполняя до самых краёв гранёные стаканы. – Европа, она и есть – Европа…. Ладно, сейчас жахнем – сугубо в качестве снотворного – и по койкам. Ты, Сергеич, с утра снова душ прими – с мылом дегтярным. Когда у тебя самолёт? В пять вечера? Ладно, родному Питеру передавай привет…. Ну, чтоб кризис этот финансовый закончился побыстрее!