Итак, возвращаясь к моей физической кондиции. Я уже знала, что дела мои плохи. Двенадцатого октября (опять точная дата, просто это следующий день после моего дня рождения) я все же собралась и поехала делать снимок МРТ в дальней клинике, найденной нашей страховой компанией. Диагноз был пугающим – межпозвонковая грыжа поясничного отдела с защемлением нерва. Показания – оперативное вмешательство.

В результате этого заболевания ежегодно из двадцати пяти миллионов, обратившихся в больницы, сто тысяч человек становятся инвалидами. Например, в высокообеспеченной Швеции, где население 8,4 миллиона человек, по причине заболеваний спины инвалидность получают тринадцать тысяч человек. Это настоящее стихийное бедствие для страны, сравнимое с крупнейшими катастрофами.

Я была обескуражена. Статистика, рассказы знакомых о тетях, дядях, дальних родственниках, которые после операции на позвоночнике становились обездвиженными, звучали со всех сторон. Перед глазами вставали мрачные перспективы – как я не встаю после операции и вынуждена передвигаться в кресле-коляске. Моя карьера, мои планы – все в пропасть, жизнь на грани нищеты, ведь у меня никогда не получалось «откладывать на черный день». Что может разжать челюсти боли? Что может освободить зажатый нерв – такой вопрос я задала нашему семейному врачу-невропатологу. Ответ – блокады в область позвоночника, физиотерапия.

Я и не предполагала, что у меня есть такая сила воли. Не подозревала, что могу быть непринужденной, деловой, спокойной, когда металлические вставки специального корсета, который полагалось носить постоянно, впиваются под ребра до черных синяков. Несмотря на боль в позвоночнике, все равно нужно было работать. Таблеток становилось все больше, стала развиваться нейропатия – явление, когда нервные клетки перерождаются и посылают сигналы боли в мозг вне зависимости от того, существует ли боль в реальности или нет. Невропатолог прописал антидепрессанты, чтобы бороться не с самой болью, а с болевым синдромом.