В боевом же веере спицы не деревянные, а металлические и заточены как кинжалы. В руках мастера веер превращается в грозное оружие.

Когда я уже не могла встать в стойку мабу и массаж не приносил ничего, кроме боли, Саша счел необходимым проконсультироваться у знакомого профессора. Профессор отменил и занятия, и массаж. И Саша исчез из моей жизни так же неожиданно, как ворвался в нее, оставив в память о себе стопку дисков с китайскими и гонконгскими фильмами.

Поскольку движение – жизнь, тем более позвоночник нуждался в растяжке, я пригласила Вику, инструктора по йоге, с которой мы уже начинали заниматься у меня дома прошлой весной. Асаны я выполняла через боль. Вика хмурилась, наблюдая, как от занятия к занятию моя левая нога все хуже слушалась меня. Но после занятий мне становилось легче часа на два, я могла – о благо! – хотя бы час полежать на спине, а потом все возвращалось на круги своя – боль, боль, боль.

Количество уколов и лекарств росло. Каждое утро, как главный герой фильма «Весь этот джаз», я глотала пригоршню таблеток, запивала их чашкой кофе стоя (потому что сидеть больно), принимала очень горячий душ, заковывала себя в жесткий корсет и приезжала на работу в обычное время заниматься обычными делами без оглядки на постоянное ощущение боли.

Однажды вечером раздался звонок – моя тетя предложила созвониться с китайским врачом доктором Вэй и пройти у него курс иглотерапии. Вэй – это фамилия. Доктора зовут Бяо, но фамильный иероглиф у китайцев всегда предшествовал и предшествует имени собственному. Сначала – клан, потом личность. Интерес к личности в китайской культуре вторичен. Так повелось. Небольшое отступление: китайцы-конфуцианцы поклоняются предкам. Нам трудно понять, как относились друг к другу члены большой семьи, почти невозможно увидеть мир глазами члена гигантского клана, где счет родных велся на тысячи.