— Кто?!

— Телохранитель. В сложившихся обстоятельствах…

— Нет, не нужен. Это не мои игры… и не будут моими. Как я вам уже сказала: все это меня мало интересует.

— Как вам будет угодно. Через двадцать минут машина будет у вашего подъезда.

И он повесил трубку, оставив меня наедине с подозрениями и сомнениями…

… У подъезда томились в ожидании человек пять, жаждущих сенсации, журналистов. Увидев меня, они торопливо вскинули камеры и микрофоны, словно охотники, увидевшие долгожданную добычу.

— Итак, вас всех интересует моя реакция на это событие? — спросила я, преувеличенно кокетливо взбивая челку. — Тогда готова подарить вам сенсацию: я рада, что этот говнюк… Что такое? Вас шокирует столь точный эпитет? Ну, тогда вам придется подождать пока я найду ему альтернативу, а это — поверьте — будет не скоро…

И пошла к подъехавшему «Мерседесу», оставив их стоять с открытыми ртами…

Королев оказался огромным, широкоплечим человеком лет пятидесяти. Было заметно, что годы не могут одолеть этого крепкого и жизнестойкого богатыря, больше похожего на борца, чем на знаменитого адвоката. Пышные усы подчеркивали мужественный, квадратный подбородок, а синие глаза смотрели сквозь стекла очков неожиданно добродушно и наивно. Но в этом случае «зеркала души» лгали, как и все, окружавшее моего отца. Голос юриста выдавал его характер без прикрас: то обманчиво-мягкий, то проникновенный, он неожиданно приобретал стальное звучание, недвусмысленно давая понять, что его хозяин «весит столько, что с места не сдвинешь».

— Присаживайтесь, Настя… Вы позволите вас так называть?

— Позволю. А как величать вас?

— Николай Петрович.

— Так что же вы хотите мне поведать, Николай Петрович?

— Прежде всего то, что давать журналистам интервью такого рода очень и очень неосмотрительно с вашей стороны.