Всякий раз, когда Джо пытался объяснить свою цель, они удивленно смеялись.

— Как он выучил немецкий? Кто-нибудь скажет?

— Кто твой папа, парень?

— Кто твоя мама, парень?

— Ви говрить немецки, парень? Гляньте-ка. Кивает. Он говорит по-немецки.

— Как ты бегло говоришь, парень, очень бегло. Еще спросите у него что-нибудь.

— Позовите лейтенанта, — сказал сержант. — Он сможет поговорить с мальчишкой и понять, что он пытается нам объяснить. Смотрите, как он дрожит. До смерти напуган. Иди сюда, пацан, не бойся, — он спрятал Джо в своих огромных объятьях. — Успокойся, все будет хор-р-рошо. Смотри, что у меня есть. Клянусь, я думаю, парень никогда раньше не видел шоколада. Давай, попробуй. Больно не будет.

Джо, в безопасности, в этой крепости из костей и мускулов, окруженный блеском глаз, откусил от плитки шоколада. Розовые контуры его рта, а потом и вся душа наполнились теплом, безграничным удовольствием, и он просиял.

— Он улыбнулся!

— Смотрите, как он ожил!

— Черт побери, это как если бы он случайно забрел в рай! Честное слово!

— Вы все говорите о перемещенных лицах, — сказал сержант, обнимая Джо, — вот самое перемещенное маленькое лицо, которое я когда-либо видел. Сверху донизу, от края до края и где бы то ни было.

— Вот, парень, на, еще шоколада.

— Больше не давайте ему, — сказал сержант, — хотите, чтоб его стошнило?

— Не, сержант, не, не хотим, чтоб его стошнило. Никак нет.

— Что здесь происходит? — лейтенант, невысокий, подтянутый негр, светя фонариком перед собой, подошел к группе.

— У нас здесь мальчишка, лейтенант, — сказал сержант. — Случайно забрел на батарею. Должно быть, прополз мимо часовых.

— Ну, так отошлите его домой, сержант.

— Так точно, сэр. Я и собирался, — он откашлялся. — Но это не обычный мальчишка, лейтенант. — Он немного высвободил объятья, чтобы свет упал на лицо Джо.