Пол принимал позы у забора. Он направлялся в обитель. Но сперва он принимал позы у забора. Забор был весь покрыт птицами. У них проблема во многом была парадигмой нашей проблемы, а именно – «улететь». «Неотразимое очарование поз, которые я принимаю перед этим забором, – говорил себе Пол, – быстро наведет кого-нибудь на мысль открыть меня. Тогда мне не придется уходить в монастырь. Тогда я смогу попасть на телевидение или еще куда, а не уходить в монастырь. Хотя нельзя не признать: что-то неудержимо тянет меня в эту обитель, расположенную в удаленном уголке Западной Невады». Худощавый, великодушный Пол! «Если бы я родился задолго до 1900 года, я мог бы скакать бок о бок с Першингом против Панчо Вильи. Или мог бы скакать бок о бок с Панчо Вильей против латифундистов и продажных правительственных чиновников того времени. И в том и в другом случае у меня была бы лошадь. Молодым людям второй половины двадцатого века представляется слишком уж мало возможностей иметь персональную лошадь. Удивительно, что мы, американская молодежь, вообще еще способны дать шенкелей… Конечно, эти самые «лошади» еще имеются под капотами «бьюиков» и «понтиаков» – именно их предпочитает такое множество моих соотечественников. Но эти «лошади» не для меня. Они крадут загар моих щек и худощавость моих рук и ног. Том Ли или Пит Хёрд никогда не нарисуют меня стоящим у этого забора, если я усядусь в «эльдорадо», «старфайр», «ривьеру» или «мустанг», сколь привлекательно бы ни изогнули металл».