Поет она только ему, забыв об остальных. И спохватывается лишь тогда, когда ей начинают шумно рукоплескать.
В знак уважения рыбаки ей первой подают тарелку ухи. Она поудобней устроила тарелку себе на колени, зачерпнула ложкой и вдруг обнаружила отсутствие Олега. Его не было на прежнем месте. Она обшарила встревоженным взглядом весь круг у костра — Олега не было.
Федя. Ушел! По-английски, не прощаясь.
Валя. Почему?
Федя (отмахнувшись). Да он не в себе. Еще не известно, что учудит.
Валя вскочила на ноги и бросилась в темноту. Олега она нагнала на дороге среди дюн. С разбегу кинулась к нему на шею, осыпала лицо поцелуями.
21. Интерьер.
Комната в мотеле.
Ночь.
Валя и Олег в постели. Она не сводит завороженного взгляда с его лица.
А он курит. Задумчиво пуская кольца дыма в потолок.
Где-то в дюнах с топотом проносится табун диких лошадей.
22. Экстерьер.
Дюны.
Ночь.
В лунном свете лоснятся спины бегущих лошадей. Развеваются гривы.
23. Экстерьер.
Мотель в соснах.
День.
Валя, робея, проходит мимо бронзовых львов к лестнице, ведущей в комнату Олега. По лестнице спускается уборщица, в синем халате и с ведром мусора.
Валя. Они дома? Журналисты?
Уборщица. Укатили… с утра пораньше.
Валя. Куда?
Уборщица. Домой. Есть же у них где-то дом.
Валя. Никакого письма, записки не оставили?
Уборщица. Оставили… Вот мусору… За день не управлюсь.
Валя. А записки? Письма?
Уборщица. Нет, милая. Собрали вещички и — поминай как звали.
Валя ненароком глянула в мусорное ведро, полное бутылок, и увидела порванные фотографии, на которых она изображена нагая, уходящая в туман.