Их было сто семь, все – разного возраста, роста и объемов, начиная с двадцати пяти и тридцатилетних, в платьях, похожих на целлофановые, и заканчивая парой особ постарше, в брючных костюмах, со смачными бедрами, вполне годившихся кому-нибудь в матери; я имею в виду – в матери молодому человеку, который носит козлиную бородку и работает в «Макдональдсе». Я должен был встретить их на выходе из самолета, прилетевшего из Лос-Анджелеса; со мной был Питер Мерчант, чье туристическое агентство и организовало этот уик-энд совместно с одной компанией из Беверли Хиллз, а также несколько парней, жизнерадостных бородачей вроде Джей-Джей Отеля, и еще этот отвратительный тип Бад Уиверс, который не пожелал отстегнуть сто пятьдесят баксов на шведский стол, вечеринку «Малибу Бич» и последующий аукцион. Они надеялись что-нибудь урвать на халяву, ну, а мне предстояло играть роль буфера и следить, чтобы этого не случилось.

У Питера был рот до ушей, когда мы подошли к первой леди, Сюзанне Абраме, как значилось на бейджике; мы начали раздавать букетики – по одному каждой – и затянули хором «Добро пожаловать в Анкоридж, страну гризли и открытых мужских сердец!» Да, выглядело это пошло – идея принадлежала не мне, а Питеру, – и первые несколько шагов я чувствовал себя идиотом (еще бы, с такими суровыми женщинами, наверняка divorcées,

Вид у нее был слегка ошалелый, и я списал это на полет, напитки и общую атмосферу праздника, которая наверняка царила в самолете, когда сто семь одиноких баб летят на День труда в штат, славный тем, что здесь на каждую особу женского пола приходится по два полноценных мужика, но дело оказалось совсем в другом. Как выяснилось, она не выпила и бокала шабли, и то, что я принял за смущение, скованность и все такое, было простым изумлением. Как я узнал позже, ее всю жизнь тянуло в провинцию, она читала и мечтала о ней еще девочкой, когда росла в Алтадене, в Калифорнии, откуда был виден «Роуз Боул».