Я домчался до Бойнтона в рекордное время, всю дорогу вдавливая педаль в пол, и затормозил, уйдя в занос, на гравиевой площадке перед моим магазином. Там стояло всего три машины, каждая была знакома мне, как родная; одна – Ронни Перро, которого я попросил помочь в выходные, она гордо стояла перед притихшим баром (половина мужчин в городе отправились в Анкоридж на большое мероприятие благодаря Питеру с его неиссякаемым талантом продавца).

– Ронни, – спросил я, входя в бар под Лайла Ловетта,

Ронни сидел, любовно наклонившись над сигаретой и бутылкой «Мейерс энд Коук», и держал Луизу за руку. На нем была фуражка морских пехотинцев Сиэтла, надетая задом наперед, взгляд был отсутствующим, как у человека в ромовой нирване. Ховард Уолпол семидесяти лет, с больной спиной и слезящимися глазами, находился в дальнем конце бара, а Рой Триуэлл и Ричи Оливье играли в карты за столиком у печи. Ронни двигался медленно, почти плыл; он напоминал шпигованную телятину в буфете, которой никак не попасть на огонь.

– Я думал… – произнес он, растягивая слова, – я думал, ты не вернешься до вторника.

– Эй, Недди, – крикнул Даг, выводя уменьшительную форму моего имени, пока его голос не сорвался на визг, – все потратил?

– Бад, – повторил я, обращаясь ко всему залу. – Кто-нибудь видел Бада?

На этот сложный вопрос сходу им было не ответить. Все они лыка не вязали: как говорится, кот из дома – мыши в пляс; первым очнулся Ховард.

– Точно, – воскликнул он, – я его видел. – Он так сильно наклонился вперед над своим стаканом, что я подумал, как бы он не упал. – Сегодня рано утром на новенькой «Тойоте Лэнд Крузер», уж не знаю, где он ее взял. И с ним была женщина.

А потом словно вспомнил незначащую деталь:

– Как там живой товар? Вы уже поженились?

Луиза захихикала, Ронни загоготал, но я был не в настроении.