– Да, – признался я.

– Разрази меня гром, если вон тот мистер Уверенность, – он махнул рукой в сторону Бада, который был по уши заляпан птичьим пометом, как и другие воскресные шуты в костюмах бобов, – не успел подсуетиться. Да он уже знает, в каком она номере, и сказал ей, что за свидание готов отдать все, даже если придется залезть в семейные кладовые.

Смех у меня вырвался горький, сдавленный. Бад только что вышел из тюрьмы, где отсидел шесть месяцев по обвинению в нанесении материального ущерба: он расстрелял окна трех домов и выходящую на солнечную сторону витрину моего магазина на главной улице – единственной улице в городе Бойнтоне с населением в сто семьдесят человек. У него даже горшка своего не было, все его добро было выделено управлением по делам ветеранов войны, или департаментом социального обеспечения» или кем-то еще – точно сказать было трудно, учитывая, как он путал факты и вымысел. Еще у него был тонкостенный домишко, который он построил на федеральной земле у реки Юкон и в котором жить было нельзя. Я даже не знал, куда он дел своего ребенка после того, как ушла Линда, и це хотел знать.

– Как он вообще сюда попал? – спросил я.

Джей-Джей был лысым коротышкой с полными седины усами, вдовец и музыкант, готовивший лосятину с чесноком в белом соусе так же убого, как и все, кто приехал сюда меньше десяти лет назад. Он пожал плечами, поставил пивную кружку на стойку и произнес:

– Так же, как мы с тобой.

Я засомневался.

– Хочешь сказать – приехал на машине? Где он ее взял?

– Мне известно только то, что на прошлой неделе он хвастал, будто его приятель собирается одолжить ему на выходные новенькую «Тойоту Лэнд Крузер», и плюс ко всему он планирует вернуться в Бойнтон со второй миссис Уиверс, даже если ему придется разбиться в лепешку и выложить сто пятьдесят баксов за вечеринку и все прочее. Он называет эта вложением, как будто любая женщина готова пойти за ним куда угодно, хоть в развалюху на краю света.