Теперь ничто не занимало его внимания, и женщина спросила, медленно, словно говорила с ребенком:

— Бен, ты ходил в офис? — Она рассказывала ему, как туда добраться.

— Да.

— Что там случилось?

— Они сказали: «Сколько вам лет?»

Старушка вздохнула, закрыла лицо руками, потерла его, словно пытаясь стряхнуть тяжелые мысли. Она знала, что Бену восемнадцать: он постоянно твердил об этом. Она ему верила. Это единственное, что он всегда повторял. Но она знала, что перед ней не восемнадцатилетнее существо, и решила перестать думать о том, что это значит. Не мое это дело — кто он там на самом деле, — вот ее мысли. — Опасно! Трудно! Не вмешивайся!

Он сидел, как пес, ожидающий наказания, зубы сверкали уже в другой ухмылке, старушка ее знала и понимала, что растянутые губы и этот оскал выражают страх.

— Бен, ты должен вернуться к матери и попросить свидетельство о рождении. Наверняка оно у нее. Это избавит тебя от многих сложностей и вопросов. Ты помнишь дорогу?

— Да, я знаю.

— Думаю, стоит пойти поскорее. Может, завтра?

Бен не сводил с нее взгляда, замечая каждое малейшее движение глаз, губ, видел ее улыбку и настойчивость. Старушка уже не первый раз советует ему сходить домой и разыскать мать. А он не хочет. Но если она говорит, что он должен… Но вот что странно: старушка дружелюбна, тепла и добра к нему, но в то же время настаивает, чтобы он сделал то, что больно, сложно и страшно. Бен не сводил глаз с улыбающегося лица, которое в этот момент выражало для него все, что он не понимал в этом мире.

— Видишь ли, Бен, я живу на пенсию. Это все мои средства. Я хочу тебе помочь. Но если бы у тебя были деньги — а в той конторе тебе дали бы денег, — мне стало бы легче. Понимаешь, Бен? — Да, он понимал. Он был знаком с деньгами. Усвоил этот нелегкий урок. Нет денег — нет еды.

И она сказала, будто просила его не о чем-то важном, а о какой-то мелочи: