Начиналось одно из таких утр, за которые можно любить даже самую распроклятую жизнь. Воздух пах крепко заваренным оптимизмом и даже светился, хотя солнечные лучи еще не коснулись шпиля. Часовой колокол ударил семь раз и на карнизах повисли звонкие сосульки тишины. Привратник вышел, чтобы помочиться на тротуар и увидел фигуру в больничном халате, которая шла прямо по вертикальной стене башни. «Тю-тю», – сказал он и занялся неотложным делом.

Закончив, он подумал, что призрак, оказывается, совсем не дурак и тоже любит развлечься с девочками.

Э не имела денег, чтобы заплатить за билет. Пришлось заставить ее пройти по стене. Она вошла в окно четвертого этажа и дальше поднималась по лестнице.

Сейчас она выглядела иначе, чем три месяца назад. Эмбрион уже созрел.

– Я подумала, – сказала она, – я согласна. Пусть эта тварь родится из меня и сожрет весь этот мир с его обязательным лечением, хирургами и больницами, с начальниками, сидящими друг на друге, как клоп на клопе, с помойными ведрами, липкими друзьями и палками в колесах. Я не от мира сего.

Я хочу его разрушить. Я хочу его разорвать на части, чтобы кровь текла ручьями.

Или твое дитя не сможет разрушить этот мир? Этот твой ункуб?

– Сможет.

– Он очень страшен? Я спрашиваю о внешности.

– Он невидим.

– Что, правда? Тогда какой в этом смысл? Никакого.

– Ошибаешься. Я объясню тебе смысл. Большинство людей живут как надувные роботы. Шествие пустых душ – как слепых мышек, которые идут цепочкой и держат друг друга за хвостики, – шествие пустых поколений. Как товарняки бесконечной длины, которые перевозят только пустые контейнеры и контейнеры с мусором.

Но появляется человек, на миллиарды людей один, внутри которого растет ункуб. И если ункуб рождаеся, меняется все. Это дух неспокойствия. Люди больше не пишут великих книг, не изобретают новых машин и теорий, не ставят рекордов, не сходят с ума от любви, не радуются бурям, снегопадам и ливням. Ты изменишь это. Ты вернешь ункуба людям.