Мама! Это я!.. Это я, знаешь… ту вазу разбил… черт, да не разбивал я вазы, это маленький Володя Ульянов из книжки так сделал, а потом честно признался. А я не про вазу, но что я тоже. В чем-то важном тебя обманул.
В том что… стал взрослым? В том, что не спас тебя от смерти? И не умер вместе с тобой?
Я ведь ушел от тебя, я искал Бога и вечную жизнь — но для тебя, мама! Чтобы вечная жизнь. А ты думала, я предал тебя? Нет!
Но я не успел. Или не нашел. А все прошло, я стал взрослым. Которые уже ни во что, а просто так — чингизиды на этой земле. Ты думала: буду всегда твой, с тобой. А я обманул, вырос.
И в том, что не стал взрослым.
Так и не вырос.
А ты, мама, все правильно… гордо жила и умерла гордо. А я не могу… я вот так… тут… ты же видишь… и я тебе позвонил, потому что… для того, чтобы сказать, чтобы ты знала, что я…
— Мама, кто это?
— Не знаю, сына. Ничего не слышно. Шипение и треск, как будто очень издалека. Может, это тете Марии звонят, из Омска?..
Бич Божий
Это было давно. Очень давно. В те далекие, уже мифические годы, когда одному человеку было еще дело до другого. Это было время тотальной несвободы. Казалось, что каждому человеку есть дело до каждого другого. И всему обществу есть дело до каждого человека. И, что закономерно, каждому человеку было дело до общества.
Сейчас мы живем в другом, абсолютно свободном мире. Мире, где каждый человек свободен упасть до самого низа. Никто не остановит его, не будет тянуть вверх, толкать дальше от края пропасти. Человек сейчас может быть бездомным, быть нищим. Никто не нарушит его священного права. Многие даже помогут ему утвердиться в своей решимости. Например, если человек остается один и начинает пить, о нем узнают квартирные аферисты и с помощью отработанной схемы переписывают на себя квартиру этого человека, а самого человека отвозят в далекий пригород или просто выкидывают на улицу. Потому что мы живем в свободной стране и каждый свободен катиться по наклонной до самого дна.