— Пока всего несколько. Но их будет становиться все больше и больше, с каждым годом. Если только я сам не стану раньше мертвым контактом в чьем-то мобильном телефоне.

Чорт кивнул с понимающим видом и стал усиленно чесать свою лохматую голову, словно в ней на самом деле завелись вши. Потом он сказал, просто и как бы между прочим:

— А ты не стирай.

— ?..

— Разве ты не хочешь позвонить им, хотя бы еще раз? Разве ты не думал часами о том, что не успел сказать каждому из них, твоих мертвых?

— ???

— Бестолочь.

— Кто? Я — бестолочь?

— Гляди, язык развязался. Ты бестолочь, кто же еще? — И чорт с размаху отвесил мне подзатыльник; впрочем, скорее обидный, чем болезненный.

— Ну, ты, это… руки не распускай!

— Руки? Где ты видишь руки? — И чорт показал мне пару своих лап, когтистых и волосатых, он показал их сначала ладошками вниз, потом ладошками вверх, как дети показывают, что вымыли руки перед едой.

— Это софизм.

Чорт устало махнул рукой, вроде как ему надоела эта тема про подзатыльники и руки с лапами и совсем не это он собирался сказать.

— Ты наверняка слышал про то, что раз в год и незаряженное ружье стреляет?

— Ага. А еще папоротник цветет.

— Не. Про папоротник — это брехня все. Папоротниковые размножаются спорами, как грибы, и цветов у них не бывает. Это тебе любой ботаник скажет. Или даже просто школьник, если он, конечно, не двоечник и не бестолочь…

— Даже не думай шлепнуть меня еще раз! Я знаю такие мантры, что ты вот тут прямо сейчас превратишься в щепотку пепла!

— Очень надо было… — чорт сделал вид, что обиженно отворачивается, а сам украдкой почесал одну лапу о другую. — Какой чувствительный нашелся! Так вот, папоротник не цветет. А ружье действительно стреляет, раз в год, незаряженное. От этого много людей погибает вроде как случайно, но случайностей-то нет, ты знаешь, а есть карма. И телефон тоже, звонит. Раз в год. Даже у мертвых.