Молодой человек вскочил.

— Вы не имеете права спрашивать об этом, вы по другую сторону!

— Это я-то по другую сторону?..

Саид засмеялся. Смех, казалось, освобождал его от страха, печали, горечи. Ему хотелось смеяться без конца, пока не перевернется весь мир, пока он не провалится сквозь землю или не покинет навсегда этот злополучный дом.

— Не вижу причины для смеха! — резко оборвал его молодой человек.

— Зато я вижу…

Наконец он замолчал, успокоился. Он был совсем спокоен. Поискал в карманах сигареты. В комнате снова воцарилась тишина.

— Ты не чувствуешь, что мы твои родители? — набравшись духу, еле слышно спросила Сафия.

Ответа не последовало. Марьям и высокий молодой человек просто не поняли, а Саид не переводил. Он докурил сигарету и встал, чтобы бросить окурок в пепельницу. Ему пришлось отодвинуть пилотку, он коснулся ее, иронически улыбаясь.

— Давайте поговорим, как современные люди, — предложил молодой человек совсем другим тоном.

Саид опять засмеялся:

— Уж не хочешь ли ты вступить в переговоры? Но ведь мы по разные стороны, что ж ты надумал?

— Что он сказал? — взволнованно спросила Сафия.

— Да ничего!

Молодой человек снова встал и начал говорить, как будто подготовил речь заранее:

— В детстве я не знал, что Марьям и Эфрат — не мои родители. Мне рассказали об этом только три или четыре года назад. С детства я еврей, я ходил в синагогу, в еврейскую школу, ел кошерную пищу, учил иврит. Известие о том, что мои настоящие родители — арабы, ничего не изменило. Ничего! Человек — это целая проблема.

— Кто это сказал?

— Что сказал?

— Что человек — это проблема?

— Не знаю, не помню. Почему вы спрашиваете?

— Из любопытства. Вернее, я думал об этом.