Дальше досмотреть не удавалось. Очередной разрыв бесцеремонно вытряхивал Меркулова в реальность. И становилось страшно.

Очень страшно.

Дом, казалось, подпрыгивал на полметра, тряслись стены, сыпалась штукатурка. Давным-давно повылетали стекла, в комнатах грохотала мебель, заботливо сделанная своими руками. Огненные сполохи озаряли коридор всеми оттенками смерти, грохот рвал барабанные перепонки. Ошеломленный Меркулов, никогда ни у кого не просивший помощи, пробовал молиться. Подсознание услужливо подсказало никогда не произносимые слова.

— Отче Наш, иеже си на небеси.

Пулеметная очередь.

— Да святиться имя твое, да будет воля твоя…

Гранатометный выстрел. Визг. Разрыв.

— …яко на небеси и на земли.

Грохот танковых залпов.

— Хлеб наш насущный дашь нам днесь и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.

Взрыв, взрыв, огненная вспышка, очередь, бьются стекла, подпрыгивает пол.

Да что же это такое? За Что? Что он такого сделал? Нет, видимо, никто не поможет. Нет никому никакого дела до маленького человека! Каждый за себя!

Тяжелым басом гремит фугас Ударил фонтан огня А Боб Кеннеди пустился в пляс Какое мне дело До всех до вас? А вам до меня!

Опять маняще сверкала из детства Сунжа, опять гремели танки, и не было этому конца.

Когда за окном забрезжил очередной рассвет, Меркулов впервые очнулся от тишины. С трудом сел, отряхнул штукатурку, отодвинул три пустые бутылки водки. Держась за стену, поднялся. Гудело в голове, шатало от голода, но это все ерунда.

Было тихо. И не болела нога!

Испуганный рассудок гнал прочь из дома. Быстрее! Быстрее! Быстрее, пока ТАМ не передумали!