По дороге в Лейквуд Норма Джин проехала один, два, три кинотеатра, где шла «Ниагара». И над каждым из этих зданий красовалось крупными буквами: МЭРИЛИН МОНРО. И везде была она, с белой словно светящейся кожей, в красном платье с низким вырезом, едва удерживающим" рвущиеся наружу пышные груди. МЭРИЛИН МОНРО, соблазнительно улыбающаяся полураскрытыми красными и блестящими сексуальными губами, на которые Норме Джин было стыдно смотреть.

Прекрасная Принцесса! Никогда раньше Норме Джин и в голову не приходило, что Прекрасная Принцесса может одновременно насмехаться над своими поклонниками и околдовывать их. Она была так красива, а все остальные были в сравнении с ней столь ординарны! Она была источником эмоций, а они были всего лишь рабами эмоций. И где и кто он, Темный Принц, достойный ee!

Да, я горжусь! Это следует признать. Я много и упорно работала и буду работать еще больше.

Эта женщина на афише вовсе не я. Она — результат моего труда. И я заслуживаю за это счастья.

Я заслуживаю ребенка. Пришел мой час!

Когда Норма Джин приехала в частную клинику в Лейквуде, выяснилось, что таинственно пропавшая Глэдис столь же непостижимым образом нашлась. Ее нашли спящей на скамье в католической церкви, в трех милях от клиники, на оживленной улице под названием Бельфлауэр-бульвар. Она была растеряна и полностью дезориентирована, однако без сопротивления дала увезти себя в больницу отыскавшим ее полицейским. Увидев Глэдис, Норма Джин расплакалась и обняла мать, от которой пахло сырой одеждой и мочой.

— Но мама, она даже не католичка! Что ей понадобилось в этой церкви?