В тот же миг его надежды лопнули. Хотя цыпленок и обжег ему рот, судья был еще в состоянии разобрать, что жидкость, которую он глотает, даже отдаленно не похожа на шамбертен урожая 64-го года. Мало того, что в ней болтался какой-то осадок – ни дать ни взять толченое стекло, – она оказалась еще и тошнотворно сладкой. С трудом сдерживая тошноту, судья поднял бокал и принялся разглядывать мутную жидкость на свет.

– Не нравится? – поинтересовался сэр Джайлс.

– Что это такое?

Сэр Джайлс посмотрел на этикетку:

– Шамбертен шестьдесят четвертого года. Пробкой отдает или что?

– Совершенно верно: «или что», – подтвердил лорд Ликем. По его разумению, на такую отраву не только пробку, но и бутылку тратить не стоило.

– Я закажу другую бутылочку, – предложил сэр Джайлс и поманил буфетчика.

– Ради бога, только не мне!

Но было поздно. Буфетчик умчался за другой бутылкой. Тут лорд Ликем почувствовал, что подозрительный осадок от вина забился под верхний зубной мост. Озабоченный этим обстоятельством, судья машинально положил в рот еще кусочек «пуля».

– То-то я гляжу, вино темновато, – продолжал сэр Джайлс, не замечая, что лицо судьи искажено отчаянием, а глаза налились кровью. – Хотя по части вин я, признаться, не знаток.

Лорд Ликем оттолкнул тарелку. Он по-прежнему задыхался. Надо что-то предпринять, иначе у него на всю жизнь отнимется язык. Может, загасить пламя марочным портвейном? Плевать, что вкус мерзопакостный. И судья осушил бокал.

Зайдя в бар «Герба Хэндименов», леди Мод велела бармену угощать посетителей бесплатно. Затем через базарную площадь она прошла в «Козу и кубок» и отдала такое же распоряжение, после чего направилась в «Рыжую корову». Истомленные жаждой фермеры гурьбой хлынули в бары, и к двум часам весь Уорфорд пил за здоровье леди Мод и крах автомагистрали. У здания суда леди Мод остановилась перекинуться словечком с репортерами, а потом под приветственные возгласы толпы вошла в суд.