По угрюмому выражению его лица трудно было предположить, что он вообще способен улыбаться. Он выделялся среди остальных, помимо прочего, гигантским ростом под два метра и хищным орлиным профилем. На поясе — четыре зловеще изогнутых кинжала. Подобные излишества могли показаться нелепыми и даже смешными, но, глядя на него, почему-то смеяться не хотелось. Он заговорил по-английски немного напыщенно, но правильно строя фразы.

— Добрый вечер. Я — капитан Дрошный. Меллори сделал шаг вперед:

— Капитан Меллори.

— Добро пожаловать, капитан Меллори, к партизанам Югославии. — Дрошный кивнул в сторону догорающих костров и скривил лицо, пытаясь изобразить улыбку. Он так и не протянул руку Меллори. — Как видите, мы вас ждали.

— Ваши костры нам очень помогли, — отметил Меллори.

— Я рад. — Дрошный посмотрел на восток, потом перевел взгляд на Меллори и покачал головой. — Приходится сожалеть о самолете.

— На войне потери неизбежны. Дрошный кивнул.

— Пойдемте. Наш штаб расположен неподалеку. Больше не было сказано ни слова. Дрошный повернулся и направился в глубь леса. Идя за ним, Меллори обратил внимание на следы ботинок Дрошного, отчетливо видимые на снегу в ярком свете взошедшей луны. Они показались Меллори весьма любопытными. Рисунок ребристой подошвы отпечатывался в виде трех расположенных друг под другом уголков. При этом на правой подметке верхний уголок был наполовину стерт. Эту особенность Меллори подсознательно отметил. Он не смог бы объяснить, зачем ему это нужно. Просто люди, подобные Меллори, всегда стараются отметить и запомнить все необычное. Это помогает им выжить.

Склон становился круче, снег — глубже. Бледный свет луны с трудом пробивался сквозь покрытые снегом густые ветки сосен.

Дул слабый ветерок, было очень холодно. Минут десять они шли в тишине. Потом послышался твердый, властный голос Дрошного:

— Не двигаться, — он театральным жестом вскинул руку вверх. — Стойте! Слушайте!