За спиной тренера на стене портрет — увеличенная фотография игрока в форме сороковых годов. Звали его Хойхо Бейнс, однажды единогласно признан лучшим игроком в Национальной футбольной лиге. Хьюго слышал в обычно суровом голосе тренера нежные нотки, лишь когда тот упоминал имя Хойхо Бейнса.

— С того времени, как ты поступил в наш клуб, Плейс, — начал он, — я постоянно приходил в ужас, видя в стартовом составе команды твое имя, — хоть вносил его собственной рукой. — И чуть улыбнулся, надеясь, что Хьюго по достоинству оценит его грубую шутку. — Не стану скрывать — целых два года пытался от тебя избавиться. Ездил по городам, чьи команды принимают участие в розыгрыше лиги, с шапкой в руке, унижался, выпрашивал, умолял сдать мне в аренду другого защитника средней линии. Приходило даже в голову кого-нибудь просто украсть. Но все напрасно. — Тренеру нравилось прибегать к риторике, когда подворачивался удобный момент. — Все напрасно! — торжественным тоном повторил он. — Все прекрасно знали: пока я каждое воскресенье выставляю в стартовом составе тебя — им ничего, абсолютно ничего не грозит.

Помолчал немного и продолжал:

— Могу честно здесь, перед тобой, высказать свою оценку твоих спортивных способностей, Плейс. Ты очень медлителен у тебя старые руки, удар такой силы, что ты не способен сбить с кресла-качалки даже мою дряхлую бабушку; игнорируешь коллективную игру; бегаешь словно гусь с грыжей; не обозлишься, если кто-то трахнет тебя по голове автомобильным домкратом или изнасилует на твоих глазах жену; постоянно позволяешь противнику обманывать себя на поле, — уловки, на которые ты попадаешься, вызвали бы приступ дикого хохота у руководителя хора весельчаков в средней школе в девятьсот десятом году. Я ничего не забыл? Что скажешь?