За пределами спортивной площадки, несмотря на мелкие оплошности, он довольно успешно справлялся со своим дефектом. На всех совещаниях команды всегда садился слева от тренера, чтобы слышать правым ухом; жену убедил, что ему гораздо лучше спится на другом краю кровати, не на том, где безмятежно почивал три года их совместной жизни. Сибилла, жена его, ужасно разговорчивая, предпочитала вести продолжительные монологи — одного легкого кивка мужа ей вполне хватало для общения. А на всяких сборищах Хьюго, незаметно мотнув головой, приводил правое ухо в положение «прием», что позволяло ему сносно выслушивать выступающего.

Однако с приближением лета и грозной неизбежностью предсезонной подготовки Хьюго совсем приуныл. Природа наградила его даром самоанализа, он не умел прибегать к заумным сравнениям, но теперь стал представлять себе, что левая часть его головы похожа на бутылку сидра с тугой пробкой. Ковырял в ухе остро заточенными карандашами, зубочистками и даже гвоздем (чтобы выпустить газ) но, кроме небывалой инфекции и недельного воспаления, ничего не добился.

Наконец, он приступил к осторожным расспросам — так мужчина, пытается достать адрес подпольного акушера, чтобы сделать аборт «подзалетевшей» его девушке, — и нашел одного специалиста, живущего на другом краю города. Дождавшись ежегодного отъезда Сибиллы к ее родителям в штат Орегон на две недели, договорился о приеме на следующий день.

Доктор Д. У. Себастьян, невысокого рода, круглый, как колобок, венгр, с чистенькими, пухленькими ручками и острыми, веселыми глазками, слыл большим энтузиастом своей профессии.

Любое заболевание, особенно в той области медицины, которую он избрал для себя, доставляло ему громадное удовольствие, а перспектива продолжительной, сложной, а порой и опасной операции приводила просто в восторг, наполняя неподдельной радостью.

— Замечательно! — все время повторял он, стоя на кожаном стульчике и осматривая ухо Хьюго. — Чудно, просто чудно!