Он открыл вторую страницу, нашел окончание статьи, и снова сложил газету. В конце колонки его внимание привлек короткий абзац: "Сотрудники "Скорой помощи" сообщили, что представитель семьи позвонил в больницу вчера вечером, после того, как у миллиардера-филантропа случился сердечный приступ на квартире его приятельницы, но к моменту приезда врачей мистер Баннермэн уже умер. "Мы прибыли на Западную 68-ю улицу через двенадцать минут после того, как был принят звонок", – заявил водитель. – "Это даже раньше обычного срока. Задержки не было. Он просто был мертв".

Пат закрыл глаза и подумал о бегстве. Процентов от трастового фонда было более чем достаточно, чтобы обеспечить год жизни за границей. Если поспешить, то через пару часов он будет на пути в Мексику или в Европу, и останется там, пока все не утрясется. Потом он подумал о Сеси, и понял, что не сделает этого. Он немного посидел на кухне, заставленной дорогими агрегатами, которыми он никогда не пользовался, пытаясь разобраться в чувствах. Что вызвала в нем смерть отца? Испытывал ли он скорбь? Он не был уверен. Он страдал после смерти матери – убежал от этой скорби в джунгли, и это скорее усилило его боль, чем помогло забыться. Но постепенно с годам в нем стало расти безразличие к любой смерти, словно смерть не имела более власти потрясти его. Почти все, кто были важны для его поколения, были мертвы – Дженис, Элвис, Отис Реддинг, Ленни Брюс, Джон Леннон, Джек и Бобби, Мартин Лютер Кинг.

Он смотрел, как умирает Бобби Кеннеди сквозь видоискатель своего "никона", нажимал на спуск и менял кадры, в нем отключилось все, кроме фотографа – истинного профессионала – и он любил Бобби так сильно, как мог бы заставить себя полюбить любого политика, к ярости брата и отца, ненавидевшего клан Кеннеди.