Вдали, между двумя скальными выступами Букер увидел или п о д у м а л, что видит – клуб пыли. Он присмотрелся, пока у него не заболели глаза, затем разглядел черную точку. Она увеличивалась. К горькому разочарованию Букера, это оказался открытый джип. При мысли о том, что в нем предстоит проехать десять километров, у него заныла голова. – Карл, пива для нас не найдется? – спросил пилот.

Норвежец скорбно покачал головой. -До следующего самолета – нет. В любом случае, генератор тоже к а п у т. Нету льда.

Джип промчался по полосе, сопровождаемый ордой голых, тощих как стервятники детей. Букер не понимал, как они могут бегать по такой жаре. Мам он с трудом мог стоять. Джип остановился, женщина встала из-за руля, и, как только Букер увидел ее, он внезапно ожил, словно снова оказался в Кайаве холодным осенним утром, и, стоя на лестнице, смотрит, как Сесилия и ее отец садятся на коней, чтобы возглавить охоту с гончими на огромном лугу, а кругом, насколько в силах видеть глаз, тянутся земли Баннермэннов – округлые полые холмы, отливающие в ясном свете красным и рыжим…

Тогда она была в черной амазонке и высокой шляпе с вуалью – женщинам Баннермэннов полагалось ездить по-дамски на псовой охоте в Кайаве. Это была одна из тех "особенностей", коих легион, что отличала Банкермэннов от других людей – даже от других б о г а т ы х людей.

Она всегда была худой – среди Баннермэннов вообще не было толстых, словно лишний вес не являлся проблемой для тех, кто принадлежит их классу и состоянию. Сейчас она еще больше похудела, а ее кожа была залеплена пылью и мошками. На ней были брюки защитного цвета и бледно-голубая рабочая рубашка, мокрая от пота. Голову обматывало подобие бурнуса, создающего некий религиозный эффект, вроде тех покрывал, что носят в наиболее либеральных монашеских орденах. На рукаве у нее была повязка с красным крестом.