– Он заводится, – прошептал Том Клоду. – Продолжай!

Клод снова похлопал солдата по плечу:

– Видите ли, у меня редкая глазная болезнь. Я могу смотреть на экран только с этого кресла. С любого другого места ничего толком не вижу. Все фигуры расплываются у меня перед глазами, и я не могу отличить Эррола Флинна от Лоретты Янг1.

– Обратитесь к окулисту, – грубо парировал солдат. Девушка засмеялась. Ей понравилась остроумная шутка ее друга. У нее был противный булькающий смех, словно она пила воду из стакана и пролила ее. Ее кавалер тоже рассмеялся, довольный своим остроумием.

– Нехорошо смеяться над несчастьем других, – изображая возмущение, заявил Том. – Какой же вы после этого американец? – спросил Том, стараясь корчить из себя патриота. – Да, я вас спрашиваю, какой же вы на самом деле американец?

– Исчезните, мальчики, – повернулась к ним девушка.

– Хочу напомнить вам, сэр, – продолжал разыгрывать дурацкую сценку Том, – что вы лично несете персональную ответственность за все, что говорит здесь ваша подружка.

– Не обращай на них внимания, Анжела, – сказал солдат. У него был высокий, приятный тенор.

Они минуту-другую посидели молча.

– Послушай, матросик, сегодня вечером тебе умирай, – сказал Том высоким фальцетом, подражая речи японцев. – Собачий янки, сегодня я отрежу тебе яйца!

– Попридержи свой грязный язык, – повернулся к нему солдат.

– Могу поспорить, он куда храбрее и отважнее самого Эррола Флинна, – продолжал дразнить солдата Том. – Готов побиться об заклад, дома у него в ящике письменного стола полно боевых медалей, но он слишком скромный солдат и не носит их.

Солдат разозлился:

– Послушайте, ребята, почему бы вам не заткнуться, а? Мы пришли сюда, чтобы посмотреть фильм.

– А мы чтобы заняться любовью, – продолжал доставать солдата Том. Он похлопал Клода по щеке. – Ах, понимаю, вы не видите этого, увлекшись своими любовными играми.