Спектакль выдержал на сцене всего восемь представлений и был снят с репертуара. После такого краха Колин исчез недели на три. Когда он появился, то был мрачен и угрюм, стал замкнутым и большей частью отмалчивался. Лишь спустя несколько месяцев он опять нашел в себе силы для новой работы. Он не был человеком, умевшим переносить неудачи, и Гретхен пришлось немало пострадать вместе с ним. Хотя она пыталась убедить его, что пьеса сырая, не готова для постановки, но он ее не послушал. Тем не менее он всегда советовался с ней по любому вопросу в своей работе, требуя от нее только истины и откровенности, и она его не подводила. Сейчас ее беспокоил один эпизод в его новом фильме, рабочий материал которого они оба посмотрели на студии вчера вечером. В зале никого не было кроме их троих – Гретхен, Колина и монтажера Сэма Кори. Она чувствовала, что в этом эпизоде что-то не так, но что именно – не могла объяснить. После просмотра она ничего не сказала Колину, но заранее знала, что он обязательно начнет ее пытать за завтраком. Она вошла в спальню, где Колин все еще спал в своей излюбленной позе «важной персоны», пытаясь подробно, кадр за кадром, восстановить весь эпизод в памяти, чтобы быть наготове, если он спросит у нее ее мнение.

Гретхен посмотрела на часы на ночном столике. Нет, еще слишком рано будить его. Набросив на себя халат, она пошла в гостиную. На столе в углу – куча книг, рукописей и рецензий на романы, вырванные из воскресного издания «Таймс бук ревью», «Паблишерз уикли» и из лондонских газет. Дом у них небольшой, и другого места для никогда не уменьшающейся горы печатных материалов не было. Они оба методически их внимательно изучали, стараясь найти в них новые идеи для будущих фильмов. Гретхен, взяв со стола очки, села, чтобы прочитать до конца свежую газету. Она достаточно хорошо видела в очках Колина и поэтому не пошла в спальню за своими. Чуть расплывчато, правда, но ничего.