Сварив кофе с корицей, я уселся на диване, подобрав под себя ноги, и принялся листать умописание мастера Фунакоши.

«По традиции и сам я в прошлом пользовался иероглифом „кара“-„Китай“. Однако из-за того, что люди путают каратэ с китайской системой боевых искусств, а также в силу того, что окинавские воинские искусства теперь могут считаться общеяпонскими, было бы неправильно и даже в некотором смысле унизительно продолжать использовать в названии каратэ иероглиф „Китай“. А потому, вопреки множеству протестов, мы отказались от старого иероглифа и заменили его на новый — „пустота“…

Вот! Вовсе не «пустая рука», как принято считать, а рука, возникающая из пустоты. Именно так следует понимать два иероглифа кара — тэ.

Я вспомнил тренировку в парке. Ярость, взрывная сила, удивительная красота и точность движений Родригеса вспыхивали ни с того ни с сего, будто бы из пустоты, из замирания. В этом своём замирании Родригес пропадал из ритма жизни, перенося себя в состояние анабиоза. То самое состояние, о котором говорил старый мастер. Именно в этом состоянии они черпают особую силу, создающую взрыв!

Я отбросил книгу и задумался. Эти ребята с узкими глазами, совсем помешались на своих мифах. Чего стоит один только Родригес! Вот почему он тренируется под луной. Её холодная энергия уносит его в «пустоту», в состояние глубокой запредельности. Он действительно перерос обычный вадо-рю, если считать стилем только технику нанесения ударов.

Позвонила Элси.

— Ты можешь завтра уйти с лекций? — спросила девушка. — Тогда встречаемся в десять на Тиргартен, на выходе в сторону зоопарка.

До зоопарка была ещё целая остановка, но мы решили прогуляться. Элси проходила здесь преддипломную практику. Но что такого мог содержать в себе зоопарк, чтобы в глазах моей подружки снова бесились задорные чёртики? Объяснение не заставило себя долго ждать. Алиса подвела меня к вольеру с волчьей стаей.