На захламленные и пропахшие кошками многочисленные марши выходили кухни и подсобные помещения огромных квартир старого обитания, в которых проживали богатые люди. Но не новые, а старые. В отличие от новых богатых те, старые, разговаривали на многих неместных, в основном, европейских языках. Знания их, благодаря прекрасному, ныне почти даже и непредставимому, гимназическому образованию распространялись и на, так называемые, мертвые языки. А некоторые, причастные университетским штудиям и специфическим уединенным академическим занятиям, на удивление всем владели также неисчислимыми языками Востока и Средней Азии. Образованные были люди.

Утопая в удобных мягких креслах по вечерам при свете недавно объявившегося чуда — электрического освещения — читали они толстенные тома классиков русской художественной литературы. Восторгались и подняв голову к высокому, укрывающемся в сумраке просторного помещения потолку, надолго застывали, размышляя о судьбах родного народа, сострадая ему. Многие откровенно испытывали мучения совести и неложную вину перед ним, народом. Мыслимо ли это сейчас? Не мне вам рассказывать. Некоторые из них даже покидали свои уютные жилища ради реализации неясных народно- просветительных проектов или же вполне ныне понятных и привычных террористических актов. Это вот понятно.

Изредка являлись им, под влиянием все той же литературы, некие монстры — из прошлого ли, из будущего? Они объявлялись из тяжелого сумрака высоченных потолков, непробиваемых светом даже такого новоявленного изобретения, как помянутое электричество. Разом заполняли они все немалое пространство обитаемых квартир. Их пупырчатые щупальцы тянулись с неимоверной высоты, почти касаясь обнаженной кожи рук, повысунувшихся из рукавов тяжелых домашних бархатных халатов. Руки мгновенно покрывались крупными жесткими мурашками.