Значит, так: «Мерлезонский балет», «Расстрелять», «Расстрелять-2», «Бегемот», «Кот», «72 метра», «Каюта», «Корабль отстоя», «Система», «Люди, лодки, море», «Мангушев и молния», «Калямбра», «Иногда мне ночью снится лодка», «Бортовой журнал» – точно, четырнадцать.

Патриот. О чем свидетельствует письмо на имя сэра Чарльза, приведенное ниже.

«Отец родной! Сэр досточтимый!

Не будем взвешивать все на весах обыденности.

Я не доверяю этому предмету, так усердно пятнавшему себя на волнах времени.

Вот как, скажите на милость, на них взвесить патриотизм и Отечество? А?

Граны и корпускулы двух этих понятий – а как известно философам, и понятия имеют свои граны и корпускулы – так вот, они не то чтобы способны к воспроизведению себе подобных – о нет, о нет! – но, как и всякие знания, они подобны материи, то бишь они делимы до самой что ни на есть бесконечности.

То есть на нашем пути нам и далее будут открываться все более и более мелкие зерна патриотизма и Отечества.

Засим я погружаюсь в дремоту.

Ибо! Это лучшее, что я могу сделать сразу же после открытия того, что такие понятия, как патриотизм и Отчество, еще не раз удивят нас размерами своих первокирпичиков».

Инвалиды, смейтесь!

Всякий раз, когда мы смеемся, мы прибавляем кое-какие детали к этой нашей недолгой, но вкусной жизни.

А хорошо бы, если б наша коррупция разрослась до того, чтоб ею уже занимались не наши органы.

Мою первую книгу «Мерлезонский балет» выпустило издательство «Советский писатель», за что всем членам этого заведения, всем, до последнего грузчика, я надеюсь, воздастся на небесах.

Меня тут чиновники собираются чем-то награждать. Я даже не дослушал чем.

Подарок от чиновника, что укус вампира, – превращение в своего.

Государство – это танк, который ездит по цветочной поляне.

Мне написали, что один православный священник переложил рассказ «Офицера можно» на свой лад. Получилось «Священника можно». Это переложение теперь ходит в ксерокопиях по приходам. Оно необычайно утешило всех священников.