– Никому не рассказывай, ладно?

– Ладно!

– Не бойся его. Я когда вырасту, то все равно его убью, потому что он злой.

А Серега мне сказал тогда:

– Я тоже хочу с ним драться, когда вырасту. Вместе мы его убьем гораздо быстрее.

Много времени прошло с тех пор. Мы выросли и разъехались кто куда.

Как-то я встретил Славку на улице. Он меня, конечно же, не узнал, а вот я его узнал сразу.

Вот только был он уже гораздо меня слабее, поэтому я и не сказал ему ничего.

Просто посмотрел ему вслед.

Говорим о телевидении.

Коля говорит, что там сама шутка перестала быть шуткой ситуации.

Она стала сальностью.

Расшатывается территория доступного. Шутка стала зоной шокирования.

Я сказал, что им хочется играть на всей клавиатуре. Им нужны то басы, то высокие ноты. А потом неизвестно откуда врывается дискант. Кто-то вопит.

Это перестало быть вкусностью, языковым деликатесом. Это не из области языка.

У нас же скоро что? У нас же скоро не один праздник, а целых два.

То есть сперва морячки свое отпразднуют, а потом десантники.

Общим в этих двух славных датах будет то, что все напьются, а различие в том, что морячки обычно пьют тихо и редко кого по дороге задевают, вот только ходят везде и на радостях обнимаются.

А с десантниками все обстоит немножко не так. Эти могут рынки погромить в борьбе за чистоту русской нации или в самом крайнем случае все скамейки в парках попереломать.

Долго я думал: ну в чем тут разница?

Сначала я грешил на прыжки с парашютом.

Мол, пока летишь до земли, в организме все меняется.

Потом я решил, что это все от ломки кирпичей с помощью головы.

Как только голова с кирпичом встретится – так, считай, пропало.

Сильно на нее кирпич влияет, думал я.

Но потом я, кажется, понял, в чем тут дело.

Дело в восприятии жизни. Моряк эту жизнь воспринимает как большой подарок. Поэтому его в нетрезвом состоянии на этой планете радует все– русские, нерусские, черные, зеленые. А также его радуют: солнце, небо, вода (если с берега), птички, фонтаны, женщины, девушки, бабушки, дети.