Это город в городе, это его центр, его историческая часть, а точнее, его чрево – темное, сочащееся, чавкающее, смрадное. Оно неприглядно, как поврежденные, вывернутые внутренности.

Чуть только в сторону от шума улиц и блестящих фасадов, и сейчас же наступает чернота подворотен – такая, что по ночам не ходи; и темные провалы проходных дворов, и преступность, и туберкулез, и затхлый пар подвалов, и комары зимой, и гнилые подъезды, и лестницы без перил, и крысы, и пустые глазницы окон, и дыры, и ямы на асфальте, и мусор во дворах, мусор возле редких, больных деревьев, мусор везде.

И коммуналки, коммуналки, коммуналки…

Житель здесь непрост.

Чаще всего это человек пожилой. Он худо одет во все старое, он одинок и заперт в своей комнате.

Он начитан, умен и он не верит политикам, партиям и всей прочей ерунде.

При встрече на ваше «Здравствуйте» он может ответить: «Мое почтение!»

Тут можно услышать: «Премного вам благодарен», «Осмелюсь спросить» и «Не ведаю, друг мой!», а одна старушка на мое: «Как мне найти вот то-то», – ответила: «Не знаю, деточка, клянусь честью!»

После этих слов становится хорошо, теплеют глаза.

У этих людей особенные лица. Они будто бы выточены из очень редких пород дерева, которые и сами по себе давно уже редкость – сандал или же палисандр.

Это люди с большим достоинством. У них плохо действуют руки, но жив ум, и, повторимся, у них очень выразительные лица.

Я вообще люблю лица людей. Я люблю в них всматриваться и замечать в них перемены к лучшему.

Они должны быть светлыми, тогда и мне становиться хорошо.

А еще хорошо бы, чтоб улицы были чисты и свежи фасады домов.

Вот все это вместе и есть город.

Город, который построил Петр.

Эпитафия: «При всей внутренней опрятности разума и воображения он обладал крайне ограниченным запасом слов».