Он взял ее безжизненные руки, поднял их, разведя в стороны, а затем резко отпустил.
— Что же делать, что же делать… — пролепетал он.
— Надо в реанимацию, — запросто сказал Арсен. — Коля, давай, вызывай, а мы пойдем, чтобы не светиться. Приберешь тут, скажешь, сердечный приступ, впрочем, они поймут…
— Ээээ! — закричал Жора, опять поднимая руки Шкляр. -
Постойте, но как же это, нужно…
Коля выбежал из кухни. Инесса Шкляр начала синеть.
— Да, так бывает, передоза… — тихо произнес Армен. — Это уже все, пиздец, вряд ли они успеют… А может, отойдет… Ладно, пошли, Коля тут разберется. Может, ее просто вынести куда-нибудь?
Он взял со стола пакетик с вторяками и задумчиво засунул его в карман своих штанов.
4
Провал в нутро рождает свет дырочки выхода, или конца, или надежды, или творца, или просто дыры, сияющей позади, когда вдруг выдохом кончается картинка с существами, и начинается мир с собой. С самим собой может сразу стать странно, странно, стремительно, стройно, стремглав, стронцию подобный серебряный свет. И — куль! И — куль! Кончилась моя жизнь в виде девичьем, срезанном, ссаженном, сросшимся. Сравнение не сойдет за справедливость, середина с сегодняшнего числа сошла за самую соль. И в представлении своем сильный субъект летит вплавь сквозь пыль цвета сна миров душ. Как вор, он быстр, миг взял свой смысл. Жил-был вор душ, дал смерть, как куш. Как командир войн, пред мною великое ничтожество, бред мой непредвиденный ужасов грез. Как кино, как кот, как корабль, как краб. Как в кривой комариной кости, комья кори убивают меня, прости, прости. Как в кромешном косом калейдоскопе, кинескоп с киклопом на лошадином крупе, с кровяной крупой вкупе со всем скопом в виде людей, как в песне на блюде, у границы без весен, без росы.
Безлюдье, безлюдье, безлюдье.