— Возьми и меня тоже, — шепчет Габо, вывернув лицо наверх, к звездам. Он стоит во рву на четвереньках, один во всем мире, и кровь брата запеклась на щеке его. — Возьми меня, если Ты есть. Ведь Ты есть, правда? Или Тебя нету?..

Тихим стоном отвечает небо. И снова. И снова… Какое небо? При чем тут небо, Габриэль? Кто-то стонет здесь, во рву, рядом с тобою. Тщательно прислушиваясь, Габо ползет на звук. Вот, вроде бы где-то здесь…

— Кто тут? — шепчет Габриэль. — Кто-то живой? Барух!.. Горан!..

— Габо… — стонет темнота. — Габо… это я, Симон. Симон-цыган. Габо, послушай…

Это у самой стенки оврага, волглой от ночной росы. Габриэль отгребает комья земли с верхнего мертвеца. Звук идет из-под него, снизу. Последняя тройка, цыганы, похоронная команда. Йока, Симон и еще кто-то, безымянный. Упершись спиной в земляную стену, Габриэль переворачивает их всех вместе.

— Симон, это ты?

Вот он Симон, живой, блестит в темноте белками глаз.

— Подожди, Симон, я тебя развяжу… Я сейчас…

— Нет… — хрипит Симон. — Поздно, Габо. Не сможешь. Зажми мне рану на шее, справа… зажми…

Габриэль протягивает руку, нащупывает пальцами пульсирующий фонтанчик пулевого отверстия, зажимает ладонью.

— Сейчас, Симон, сейчас. Надо перевязать, ага. И развязать. Сначала перевязать, а потом развязать. И все будет хорошо. Сейчас.

— Габо… — чуть слышно шелестит Симон. — Слушай, пожалуйста. Времени у меня мало осталось. Может, минуты три, а может, меньше. Так что слушай и не перебивай, ладно?

— Говори, Симон, говори, здесь я, рядом.

— Помнишь дом Алкалаев в Травнике? Если от рынка в сторону большой мечети, то он…

— Шестой от угла, — перебивает его Габриэль. — Конечно, помню.

— Тогда вот что… — Симон булькает горлом и замолкает.