Развивалась я в пятидневных яслях, а потом в интернате для профессиональных акробатов. Мама никак не могла напиться и нагуляться, и бабульки на скамейках у подъезда всегда поворачивали голову вслед и обзывали ее бранными словами. Поэтому я с детства овладела подъездным сленгом и хорошо знала, что «опять нажралась» – это не значит «наелась от пуза», но – «выпила много вина, водки или самогона». Впрочем, я не обижалась на бабулек, потому что они меня всегда жалели и угощали конфетками и пирожками. Конфетки я не любила, а пирожки съедала прямо в подъезде.

Моя спортивная юность и постоянные ограничения в еде, питье и желаниях привели к тому, что по сравнению со сверстницами я выглядела гадким недоразвитым утенком. Я привыкла к брани, побоям, моей карьерой могло быть только поступление в цирковое училище и выход на арену шапито. Возможно, я могла бы стать выдающейся спортсменкой или актрисой где-нибудь в Китае, Америке или другой волшебной стране: там, где за риск принято платить немалые деньги. Но в нашем городе считают, что только дети каторжан или ЗК могут позволить себе роскошь стать волшебниками тринадцатиметровой арены. Наверное, таких деток было довольно много, потому что в училище при городском цирке всегда держался конкурс по пять человек на место. В момент моего поступления привычный алкоголизм мамаши сослужил добрую службу, потому что прямо на ее заплетающиеся ноги наехал автомобиль директора отдела образования района. Мать упала, по-моему, оттого, что был нарушен и без того нестабильный баланс ее уставшего от веселых молекул тела. Но директор образования решил, что сбил несчастную, и, наклонившись к ее груди, прошептал, воровато озираясь:

– Вы в порядке?

Мать приоткрыла глаз. Она всегда открывала сначала один, потому что нужно было навести резкость. Пьяный мозг дал намек на то, что из ситуации можно извлечь определенную пользу.