скрывать, что мои родители были практически нищими; что мать мыла полы в школе, а я спекулировала самогонкой и обслуживала своих одноклассников в ближайшем сквере; что отец избивал нас смертным боем, когда был недостаточно пьян, а когда набирался по полной, ему просто не хватало сил, чтобы вытащить ремень из штанов; что я приехала сюда не за любовью, а за деньгами, большими деньгами, с помощью которых построю свою жизнь… Почему я не соврала, а она соврала? Она что, лучше нас, или интеллигентнее, или образованнее… – Анжела поперхнулась и прочистила горло. – Проблема в том, что она – врет, а я – нет. Красивую историю нужно было рассказать во второй части, что я, например, и сделала. А эта… – Анжела метнула искру в сторону склонившейся Нининой головы.

Инесса стояла скрестив руки на груди и выжидательно смотрела на девушку. Выслушав обличительную речь, она вновь постучала пальцами по столу. Анжела проглотила пламя собственного гнева и села на место.

– Ну вот, мне нечего добавить. Красавица абсолютно права. Мы все проделали определенный путь, прежде чем принять решение продать себя подороже. Я – ваш посредник на пути к совершению сделки, но еще раз хочу подчеркнуть, что если кто-то собирается врать, набивать себе цену, то здесь – не вполне подходящее для этого место. Идеальных людей не бывает, у всех есть скелеты в шкафу. Даже у меня. Тем более у меня, – поправилась она. – Знаете, грамотный адвокат, чтобы провести блестящую защиту, должен знать всю подноготную своих клиентов. Я для вас – не просто адвокат, я – ваш проводник в мир благополучия из мира нищеты, унижения и обмана. Это, надеюсь, первый и последний случай неуважительного отношения к своим коллегам по цеху. Понятно, Нина?

Нина, всхлипывая, делала вид, что пишет автобиографическую справку. Вариант первый: правда как она есть.

Даже без анонсирования мы поняли, что Нине была выдана первая реальная желтая карточка. Она уже отставала от нас на целую жизнь, несмотря на то что была умней, интеллигентней и опытней. Хотя трудно сказать, насколько одни роды могут перевесить три или четыре аборта… Я бы приравняла три аборта к одним родам. Задумавшись об этом, я пересмотрела знак равенства. Три убийства не могут быть равны одному рождению.