Почему-то Брунгильда почувствовала к нему жалость. Зрелый мужчина, крепкий хозяин, и вдруг такая неприятность, такой пережиток канувшего в Лету века. И ведь весь город, все прилегающие к городу окрестности знали, что вот тут, в этом ухоженном доме, коротает свои дни потомственный антисемит, и можно было у любого местного жителя спросить, как его найти, и любой местный житель охотно указывал к нему дорогу. И даже провожал до места. Все-таки достопримечательность родного края.
В общем, Брунгильда отдалась этому пережитку прошлого, можно сказать, из жалости. И свежий воздух, конечно, свою гибельную роль сыграл. Антисемит спросил ее, гуляя в хлебах по бедра:
– Ты, – спросил, – кто по национальному признаку?
– Немка, – сказала Брунгильда, вдохнув полной грудью. – Кто же еще?
– А родители у тебя кто?
– Немцы, – сказала Брунгильда, теребя тугой колосок.
– Надеюсь, дедушки и бабушки тоже без изъянов?
– Я как-то не интересовалась, но могу у них спросить, если нужно. -
Она положила на язык несколько зернышек и разжевала.
– Спроси, – сказал антисемит.
После чего подхватил Брунгильду на руки, и понес, и вынес из хлебов на скотный двор. Щедро напоил ее там козьим молоком, хлебом со сливочным маслом угостил – тут она и разомлела в лучах заходящего солнца. И отдалась бедному антисемиту на глазах у коз, коров и куропаток. Поддержав его этим актом доброй воли морально. Думала:
“Поддержу его разок из человеколюбия – и хватит”, – а он, поддержку ее получив, сказал:
– Выходи за меня замуж.
– Замуж?.. – задумалась Брунгильда. – А зачем тебе куропатки?
– Куропатки, – сказал антисемит, – красивые.
И Брунгильда не смогла, как собиралась, сразу его оставить и забыть.
Если бы он сказал “вкусные”, она бы смогла, а так нет. Тем более сердце ее было на тот момент совершенно свободно и пусто и тело отдыхало после исламского диверсанта, приходя постепенно в норму. И она стала приезжать к антисемиту после напряженных трудовых будней, чувствуя себя у него в гостях, как дома. И все в доме ее посещениям ответно радовались. Стоило BMW Брунгильды приблизиться к усадьбе, как козы искренне начинали блеять, собаки лаять, куропатки нестись, а сестра принималась собирать на стол простой деревенский ужин.