Но походка – это пустое. Походка большей частью вне сферы мужской видимости находится. Обычно же мужчина рядом с женщиной идет или впереди нее на полшага. И она ему бывает вся не видна, а видны только ее фрагменты, да и то при излишнем повороте головы на определенный угол зрения. А вот грудь разнокалиберная в глаза бросается. При разговоре, допустим, с глазу на глаз или во время легкого ужина в кафе с пивом и сосисками. Ну и в процессе интимных эротических сцен. Это уж естественно и неизбежно. Тут как ни вертись, а грудь всегда непосредственную роль играет, находясь в центре мужского внимания и осязания.

Если б еще эти сцены чаще случались. А то раз в неделю, и никаких нарушений режима. Брунгильда его сразу при близком знакомстве предупредила, чтобы знал. Мол, любовь у нас – по пятницам как штык.

Будь готов во всеоружии.

– Я всегда готов, – ответил ей тогда Лопухнин.

Ему было все равно когда. Все равно, но интересно. Почему именно по пятницам? А не по средам, к примеру. И он как-то раз выбрал удачный момент после очередного планово-профилактического коитуса и говорит

Брунгильде:

– Вообще-то, – говорит, – мне по пятницам религия не предписывает. У меня с вечера пятницы шабат вступает в силу. А в шабат надо отдыхать и молиться, а не заниматься любимым делом в свое удовольствие.

Брунгильда его претензии и пожелания выслушала и говорит благосклонно:

– Какой шабат, и с чем его едят в ваших диких краях?

– Ну я же по еврейской линии к вам в Германию въехал, – Лопухнин ей объясняет. – А у евреев иногда бывает шабат. Хотя я и не полностью еврей, а всего лишь на треть, но все-таки.

Брунгильда была приучена воспитанием религиозные чувства людей уважать, включая и чувства евреев. Несмотря на то, что про существование в ее стране какой-то отдельной еврейской линии ничего не слыхала. Она подумала и говорит:

– А когда твой шабат заканчивается?

Лопухнин тоже подумал и говорит: