— Да, — согласился я.

— Говорят, Мальцев стал ее ухажером?

— Я не близок с Мальцевым, — сказал я. — И о его симпатиях ничего не знаю…

— Общее же суждение, что ты во всех отделах свой, повсюду бываешь, все про всех знаешь и все с тобой приветливы…

— Просто я полагаю, что все вопросы по смысловой точности надо решать в отделах и заранее, а не вызовами на седьмой этаж. В горячие мгновения. Поэтому я спускаюсь на шестой этаж, и все проходит без нервных напряжений и обид… Ущерба у моей памяти пока нет, я знаю, в каких документах и источниках есть необходимое, ко мне обращаются за советами, еще работая над статьями… Я стараюсь относиться профессионально к делу и захожу в отделы вовсе не для того, чтобы вызвать общую приветливость… Ее, кстати, и нет…

— Да… А твоя начальница сидит будто на вышке над всеми над нами, — произнес К. В., — и басом по телефону производит указания.

— Я с уважением отношусь к Зинаиде Евстафиевне, — сказал я. — Просто у нее своя манера работать, а у меня своя…

— Эко ты мне благообразно и следуя служебному соответствию отвечаешь, — покачал головой К. В. — Скажи, а вот самиздатовские рукописи ты читаешь?

— Нет, — отрезал я. — И в руки не беру.

— Даже Набокова? Он-то ведь безобидный… Но мастер… Или “Доктора Живаго”?

— И Набокова тоже. И “Живаго”…

— Из боязни?

— И из боязни. Но не только… Из принципа…

— И что же это за принцип такой? Если не секрет…

— А принцип такой. Я не имею права позволять себе читать то, что недоступно народу. То есть всем…

— Ты, Куделин, не только благонамеренный. Ты еще и зашнурованный! — теперь К. В. и рассмеялся. — Но в наше-то время и при наших-то знаниях чрезвычайно трудно прожить без разумного цинизма. Тебе как благонамеренному я порекомендовал бы цинизм исторически-жизнеутверждающий. Без него ты, пожалуй, и квартиру из государства не сумеешь выбить. Кстати, учти, что и первые наши перья — Ахметьев, Марьин, Башкатов — получат квартиры не через год и не через два…