— С удовольствием. — Майор возвратил паспорт, раскрыл коробку.

Наверху лежала плотная книжечка с вытесненным на обложке орлом, Майор осторожно взял её, повертел, взвешивая и любуясь, открыл и кивнул спутникам:

— Смотрите: сама российская: империя… — Он улыбался, смеялись и его глаза — усмешка не была надменной, она скорее была любовной.

— А фотокарточки нет, — пренебрежительно сказал костлявый капитан.

— Тогда, друже, без карточек верили, — толкнул его в бок третий.

За паспортом лежала желтая от времени фотография — увеличенная её копия висела на стене. Майор внимательно рассмотрел фотографию, сравнивая, взглянул на стену.

— B каком чине был ваш папаша?

— Полковник. Командовал полком, потом бригадой. Три раза ранен в германскую войну, получил: два георгиевских креста, — почти с удовольствием, чтобы досадить, выговаривала Ксения Александровна. Но нужно ли досаждать? Посетители явно доброжелательно рассматривали фотографию.

— Серьезный, должно быть, воин был, — задумчиво сказал майор и обратился к спутникам: — Вот, кто до нас немцев бил. Чувствуете? Наша порода.

— Вояка, что надо, — уважительно отозвался капитан. — Подходящий. Такому и к нам бы можно, подошел бы вполне.

— Только мы бы ему подошли или нет, это вопрос, — насмешливо возразил третий.

— До Берлина дошли, значит подошли бы, — безапелляционно решил майор. — Чем же вы занимаетесь? Где работаете? — участливо спросил он у Ксении Александровны.

— Нигде. Да вы садитесь, — нашла, наконец, нужным пригласить Ксения Александровна.

— Нет, спасибо, мы на минутку, сейчас уйдем. Как же нигде не работаете? А живете чем?

— Я балерина, и мне уже сорок стукнуло: стара для танцев. Перебиваюсь кое-как…

— Ну, стара! Да вы еще хоть куда! — запротестовал майор. — Это не дело. Как это у них неорганизованно: ну, выступать не можете, у нас вы где-нибудь в клубе детишек бы учили танцевать. Как же иначе? Немцы! — пренебрежительно заключил майор, как бы говоря: что они понимают?