Ксения Александровна не могла оценить его: горло у неё было словно перехвачено спазмой. Она глотнула из рюмки — коньяк обжег рот огненной горечью. Капитан настойчиво угощал — она через силу прожевала кусочек колбасы. Капитан тоже мало ел, больше налегал на коньяк. Он и пришел уже выпившим, и скоро опьянел. Продолжая болтать и не обращая внимания на её настроение, он ухватил Ксению Александровну за руку, перетащил на кушетку рядом с собой — она подчинялась, почти безвольно. Негодование её смягчилось, прошло — оставалось только ноющее, противное чувство безразличия, переходящее в тупое отчаяние. Обняв её плечи, капитан с силой притянул к себе, хотел поцеловать — она едва сумела вывернуться и отодвинулась.

— Э, какая ты несговорчивая! — безобидно засмеялся капитан. — Чего ты? Что, не хорош для тебя? — дурачась, он выпятил грудь, расправил плечи,

— Ты хорош, да я для тебя не гожусь.

— А это мое собственное дело! Я решаю! А ты не клепи на себя: баба что надо! — и опять полез к ней, обхватив жесткими руками.

Отбиваясь, она не чувствовала отвращения. Но всё это было так не нужно, глупо, ни к чему, а потому и противно-тягостно.

— Пусти, — разрывая его руки, твердила она. — Что ты во мне нашел? Худющая старуха, как кощей. Ищи молодую, что мы с тобой, костями греметь будем?

Шутка ему понравилась: захохотав, он выпустил Ксению Александровну, снова налил себе коньяку. Ксения Александровна встала, поправила у зеркала волосы. Ну, а дальше что? И зачем это, для чего?

B дверь постучали. Ксения Александровна открыла — Марта, молодая соседка-немочка, хотела войти, во, увидев капитана, извинилась и сказала, что зайдет после. Впрочем, она не торопилась уходить и Ксения Александровна сама закрыла дверь.

Капитан смотрел с жадностью:

— Кто такая?

— Соседка.

— Слушай, мировая же девка! Будь другом, доставь её сюда, а? Услужи…