– Привет! – улыбнулся мне Григ. Он явно был рад. Он поцеловал меня, и мы прошли по огромному холлу в комнату, служившую гостиной, единственную, которая была открыта на первом этаже. Григ усадил меня в удобное антикварное кресло и стал заваривать мой любимый жасминовый чай, ласково глядя на меня.

Но идиллия была недолгой. Не успел завариться чай, как мы уже яростно спорили. Полторацкий вспыхнул как спичка. Он произнес пылкий монолог минут на десять и кратко, но очень емко довел до моего сведения, насколько он против моей идеи поработать в театре. Пока я сидела, оглушенная, пытаясь понять, обижаться мне и уходить или перевести разговор на другую тему, Григ вдруг предложил:

– Пойдем в кино, что ли?

Я удивилась: Григ очень редко покидал свою берлогу. И я согласилась.

Шел какой-то боевик. В середине сеанса Григ стиснул мои пальцы и почти прокричал сквозь грохот стрельбы, несущийся с экрана: «Я люблю тебя! Останься со мной!»

Что я могла ответить? Что я еще не готова? Что Григ – не герой моего романа? Но я знала его дольше всех прочих мужчин своей жизни, с ним было так хорошо, так удобно. Он понимал меня с полуслова. Я промолчала.

После кино мы молча обошли все места, где гуляли когда-то в детстве, – улицы, парк Шмидта, сквер у городского управления, заглянули во все закоулки.

– Сходим к морю? – предложила я.

Мы медленно пошли по набережной, почти не слыша хохота отдыхающих, визга детей, шума аттракционов. Ссутулившиеся деревянные зонты на городском пляже сторожили мутно белеющий на песке бумажный сор. Мы присели на свободную скамейку. Стемнело. Совсем недалеко в холодном свете прожекторов виднелись решетчатые хоботы кранов, дальше горели два красных огня, указывающих вход в порт. Григ смотрел на эти огни.