Я, как в детстве, виновато опустила голову.

– Нет, не думай, что лезу в личную жизнь и что буду читать нотации. Но город-то у нас сама знаешь какой… А фамилия Чайкиных всегда привлекает как хвалу, так и хулу.

– Я поняла, тетя, – прошептала я. – Я постараюсь не притягивать сплетни.

Тетка кивнула, показывая, что тема закрыта. Но у меня оставался вопрос, который очень хотелось задать:

– А ты знаешь Влада Басаргина?

Тетка кивнула и поджала губы.

– Конечно. Приятный молодой человек. Но и только.

– И это все, что ты можешь сказать? С твоей проницательностью?

– А что ты хочешь услышать? Ну что же… Он очень одинок, хотя кажется, будто общителен и вообще такой рубаха– парень. А чтобы поглубже спрятать свое «я», ведет себя на людях прямо по Пушкину: «Попадья Балдой не нахвалится, поповна о Балде лишь и печалится, попенок зовет его тятей», и так далее. Поэтому такие люди не внушают мне доверия. Они – как чемоданы с двойным дном или игрушки с сюрпризом. Что там скрывается – румяный бойскаут или озлобленный волчонок, – станет понятно, когда обстоятельства позволят.

– А если не позволят?

– Жизнь, она все по своим местам расставляет. Да ты не слушай меня, – поспешила утешить меня тетя: видимо вид у меня был, как у поникших астр, что росли на тетином балконе в изящных горшках. – Не зря люди говорят, слушать надо себя и только себя, – закончила она и величественно выплыла из кухни.

Дни понеслись галопом. Вечером, возвращаясь после поздней репетиции, я вдруг увидела у подъезда дома Грига. Царствовали южные сумерки, наплывали ароматы цветов, с набережной доносилась музыка.

– Куда ты пропала? – хмуро спросил он.

– Разве я могу пропасть в Веденске? – пошутила я.

– Я вчера заходил – тебя не было. Все с Владом в театре сидишь? Или, может… – Он не договорил. Его губы тронула мрачная усмешка, но глаза, устремленные на меня, оставались холодными.